Воскресенье, 13-го Іюля 1914 года, с. Дмитріево - г. Петергофъ :

Дежурный по полку, корнетъ Деморъ.

(.../...)

Въ 1ч. ночи, Л.-Гв. Конно-Гренадерскому полку было приказано готовиться къ выступленію въ Петергофъ.
Вотъ какъ А. А. Скрябинъ описываетъ сборъ, переходъ и прибытіе полка въ родной городъ :

«Вернувшись съ моимъ сожителемъ по избѣ, Сережей Колокольцовымъ изъ Собранія въ началѣ перваго часа ночи, мы сразу улеглись спать. Благодѣтельный сонъ скоро закрылъ мнѣ глаза и я крѣпко заснулъ. Но, не прошло видимо и получаса, какъ насъ разбудили наши деньщики, доложивъ, что командиръ эскадрона «чичасъ-же желаютъ насъ видѣть обоихъ !», при чемъ мой Егоръ добавилъ, что и весь эскадронъ приказано «побудить».

Быстро одѣвшись, мы оба направились къ избѣ ротмистра Крамарева, по пути къ нему, уже встрѣтили его на улицѣ въ сопровожденіи вахмистра Сабинина и дежурнаго по эскадрону, мл. ун. оф. Бондаренко. Сюда-же одинъ за другимъ подошли Ридигеръ, Лопухинъ, «уставшій» Крузенштернъ и взводные : Прановъ, Донченко, Дмитренко, Колесниченко и каптинармусъ Бубновъ. Оказалось, что въ 4ч. утра, полкъ долженъ выступить и перейти въ Петергофъ.

Пока Иванъ Ивановичъ отдавалъ соотвѣтствующія распоряженія, мы стояли и слушали ничего не понимая что происходитъ. Единственно на чемъ всѣ сходились, это на предположеніи о возможной мобилизаціи, съ чѣмъ видимо и было связано возвращеніе полка на зимнія квартиры.

Послѣ очень знойнаго дня, вечернюю зарю незамѣтно смѣнила подкравшаяся бѣлая ночь. На бѣлесоватомъ небѣ едва проступали еле уловимыя звѣзды и блѣдный серпъ новой луны. Все словно застыло среди этой прозрачной, вмѣстѣ съ тѣмъ восхитительной теплой іюльской ночи.

Получивъ нужныя инструкціи, мы разошлись, обратясь каждый къ своимъ обязанностямъ. Обходя дворы моего 2-го взвода, я видѣлъ какъ люди хлопотали, недоумевая и тоже не понимая что происходитъ. Всѣ работали споро помогая другъ другу : одни собирали свое скромное солдатское достояніе укладывая его въ переметныя сумы, другіе уже вьючили, нѣкоторые катали шинели и попоны и т. д.

Наконецъ, въ Зч. ночи, все село огласилось звуками хора трубачей, заигравшаго «Генералъ-маршъ», что означало приказаніе : «всѣмъ сѣдлать». Въ это время на дворѣ создалось странное впечатлѣніе : ни день, ни ночь, ни сумерки. То свѣтъ бѣлой ночи незамѣтно сливался съ утренней зарей. Все и вся были покрыты какимъ-то ровнымъ, нереальнымъ сѣрымъ сумракомъ, ложившимся на всю природу и предметы, отражаясь вокругъ совершенно неопредѣленнымъ и будто-бы тоскливымъ отпечаткомъ. Всѣ краски являлись поблекшими, и не только Конно-Гренадеры и проводимыя ими лошади казались «полинявшими», но даже трава на землѣ, кусты и деревья всѣ были какого-то мертваго оттѣнка зелени.

Разносившаяся надъ селомъ протяжная мелодія хора трубачей, была не только красива и гармонична, но еще и проникновенна. Этотъ призывной трубный кличъ въ эту ночь, оказался также и роковымъ предвѣстникомъ того, что черезъ нѣсколько дней разразилось надъ Россіей. Звуки эти сегодня прозвучали для насъ въ послѣдній разъ и съ момента окончанія ихъ, мы больше никогда ихъ и нигдѣ не слыхали. Плавно разносившаяся надъ селомъ гармоничная мелодія трубачей, уже звала полкъ къ будущей славѣ, выражая свой призывъ въ чудныхъ словахъ къ этому сигналу :

«Всадники, други, въ походъ собирайтесь,
«Радостный звукъ васъ ко славѣ зоветъ.
«Съ бодрымъ духомъ храбро сражайтесь –
«За Царя, Родину, сладко и смерть принять.
«Но, какъ-же счастливъ тотъ доблестный всадникъ
«Въ битвѣ кровавой кто вѣкъ не робѣлъ,
«Съ чистымъ сердцемъ, какъ Божій ратникъ,
«Съ вѣрою весело смерти въ глаза глядѣлъ.

«Да посрамленъ будетъ тотъ малодушный,
«Кто безъ приказу отступитъ на шагъ,
«Чести, долгу, клятвѣ преступный –
«На Руси будетъ принятъ, какъ злѣйшій онъ врагъ.

«Принятъ, какъ витязь въ Отчизнѣ радушной,
«Если-жъ ему суждено въ битвѣ пасть –
«Счастливъ воинъ великодушный,
«Храброму райскій вѣнецъ на часть !»

Въ молочно-прозрачномъ полусвѣтѣ бѣлой ночи, полкъ сѣдлалъ и готовился къ выступленію, когда около 4ч. утра, громкимъ голосомъ дежурнаго по эскадрону и на распѣвъ, по селу понеслось : «Вы-во-ди-ить !». Тотчасъ-же со всѣхъ дворовъ, съ разныхъ сторонъ потянулись Конно-Гренадеры ведя въ поводу своихъ засѣдланныхъ огромными вьюками коней. Собравшійся эскадронъ сѣлъ и пошелъ на сборное мѣсто, которымъ на этотъ разъ былъ лугъ за расположеніемъ нашего № 6-го. Когда сюда-же вскорѣ подошли и остальные четыре эскадрона, встрѣтили Штандартъ и замѣщавшаго Командира полка, полковника Навроцкаго, который поздоровавшись съ эскадронами, сразу вытянулъ полкъ на проселокъ. Оказалось, что генералъ Лопухинъ, полковникъ Эгерштромъ и Адъютантъ полка, поручикъ Поповъ 2-й (Николай), были срочно вызваны въ Красное Село въ Штабъ дивизіи. Съ выступленіемъ полка, для руководства и наблюденія за укладкой обоза и свертыванія хозяйственныхъ частей, были оставлены Квартирмейстеръ, поручикъ Вороновичъ, Казначей, поручикъ Де-Виттъ 1-й (Павелъ), а въ прикрытіе обоза, взводъ отъ эскадрона ЕГО ВЫСОЧЕСТВА подъ командою корнета Эгерштрома.

Двинулись мы въ глубокой тишинѣ и въ какомъ-то молчаливомъ раздумьѣ. Лишь грузная поступь конскихъ копытъ, пружинившихся въ толстый слой дорожной пыли, да непрерывный скрипъ въ тактъ лошадинаго шага сѣдельной кожи ленчиковъ и лязгъ откусываемаго желѣза во рту лошадей - нарушали общее раздумье. Молчали всѣ, и солдаты и офицеры. Никто не говорилъ, будто всѣ безотчетно отдались какимъ-то неосвоеннымъ думамъ, которыя, въ такихъ случаяхъ, витаютъ гдѣ-то на рубежѣ безсознательнаго чувства и заснувшей мысли. Представлялъ-ли сегодня кто нибудь изъ насъ, что покидая село Дмитріево, мы покидаемъ его навсегда ?...

Вскорѣ вышли на такъ называемую «мягкую дорогу», проходившую черезъ д. д. Большія Рюмки, Таскино, Разбѣгайлово, Настолово и т. д. Было уже совсѣмъ свѣтло, но природа, не признававшая «бѣлыхъ ночей» только еще начинала пробуждаться отъ сна. Въ вѣтвяхъ попутныхъ деревьевъ и кустарника, по началу будто боязливо начавшееся чириканье птичекъ, постепенно стало слышаться все громче и громче. Несмотря на то, что солнце стояло высоко, утренній холодокъ непрогрѣвшихся еще воздуха и земли, давалъ себя знать и идя шагомъ и безъ шинелей, согрѣться было трудно. Пожалуй лишь одинъ изъ всего полка могъ разогрѣться - кон. гр. Василій Кошелевъ, который находясь подъ арестомъ, согласно положенія Устава, долженъ былъ всю дорогу слѣдовать пѣшкомъ, идя за денежнымъ ящикожъ.

Трудно обойти молчаніемъ этого солдата какъ разъ моего взвода. Кошелевъ былъ очень разбитной, довольно начитанный и хорошій строевикъ. Въ разговорѣ съ нимъ былъ смышленъ и никогда въ карманъ за словомъ не лѣзъ. Все отлично понималъ и что требовалось знать, зналъ прекрасно. Характеръ-же его былъ просто невыносимый и въ эскадронѣ онъ причинялъ массу всякихъ непріятностей. Только, безграничная доброта и любовь къ подчиненнымъ Ивана Ивановича, его спасала, ибо онъ уже нѣсколько разъ долженъ былъ быть преданъ суду. Въ теченіи трехъ лѣтъ, я его два раза бралъ «на поруки». Кромѣ того, я часто съ нимъ бесѣдовалъ и даже нѣсколько разъ, на небольшіе сроки, бралъ съ него слово вести себя какъ полагается и онъ всегда данное обѣщаніе сдерживалъ. Другого способа укратить его не было. Но, стоило только окончиться нашему «договору», онъ чуть-ли уже не на слѣдующій день, начиналъ снова чудить ; или выпьетъ, или нагрубитъ кому-либо изъ нашивочныхъ, а то бывало и безъ основанія полѣзетъ въ драку съ товарищами. Вотъ, напришѣръ, и на этотъ разъ онъ провинился въ томъ, что нѣсколько дней тому назадъ, бросилъ при раздачѣ, свою порцію мяса въ лицо кашевара.
Я его вызвалъ и спросилъ :

- Чтожъ Кошелевъ, опять ты набезобразничалъ ?...
- Никакъ нѣтъ, Ваше Высокоблагородіе !.. Это пустяки !...
- Хороши пустяки, когда ты кашевару залѣпилъ въ физіономію свою порцію мяса ?!...
- А это по дѣломъ, Ваше Высокоблагородіе !... Пусть правильно отвѣшиваетъ «мои золотники»...
- Почему-жъ ты тогда не доложилъ дежурному по кухнѣ, что у тебя не хватаетъ твоихъ золотниковъ ?...
- У дежурнаго и безъ меня другого дѣла много...
- Ты говоришь ерунду... Дежурный для этого и назначается...
- Ваше Высокоблагородіе !... И кашевара въ эскадронѣ мы выбираемъ, чтобъ правильно-бы порціи взвѣшивалъ... Это дѣло не дежурнаго...
- А какъ ты думаешь - можетъ онъ ошибиться ?... Такъ за это нужно бросать ему порціо мяса въ лицо ?!...
- Такъ точно !... Ошибаться всякъ конечно можетъ... И я часто ошибаюсь и отвѣчаю за это, Ваше Высокоблагородіе !... Вотъ и онъ отвѣтилъ получивъ свое... Пусть не ошибается... Такимъ былъ Кошелевъ и, откровенно скажу, что онъ былъ самый «трудный» солдатъ во всемъ эскадронѣ, съ которымъ все время приходилось возиться (1).

Идя все время шагомъ, около 5ч. 30 мин. утра, полкъ втянулся въ д. Настолово, остановился и спѣшился. Съ поконъ вѣковъ, на походѣ изъ Дмитріева въ Петергофъ, было заведено дѣлать тутъ привалъ. Густой, еще утренній туманъ, лежалъ пушистымъ, бѣлымъ слоемъ и клубился между дворовъ деревни и въ окружавшихъ ее поляхъ. Съ нашимъ приходомъ, изъ всѣхъ дворовъ, выскачили, босыми, сонными, не чесанными, кто въ чемъ попало, бабы и дѣвки въ наскоро накинутыхъ платкахъ и вся деревенская ребетня. Всѣ стояли возлѣ своихъ хатъ и молча безсмысленно глядѣли на насъ. Одни лишь только мальчишки, крадучись и съ осторожкой, приблизились къ намъ разинувъ свои ротишки. Особенно ихъ все интересовало - и люди, и огромные кони, и длинныя пики. Все это было для нихъ ново и даже страшно. Одинъ какой-то похрабрѣе, почти вплотную подошелъ къ лошадямъ моего взвода, но сейчасъ-же рѣзкій, писклявый голосишко, не то брата, не то пріятеля-сосѣда заоралъ :

- Митька !... Отойди ! Матри брыкнетъ !...

На стыкѣ нашихъ эскадроновъ, пришелся деревенскій трактиръ, который съ нашимъ приходомъ сразу открылъ двери. Свѣжее утро настроило нѣкоторыхъ изъ насъ войти и согрѣться рюмкой водки. Заведеніе, правда, было довольно мрачное, пропитанное насквозь Дунаевской махоркой. Появившагося изъ полутемноты пузатаго, заспаннаго трактирщика, кто-то изъ насъ спросилъ, есть-ли у него чѣмъ закусить ? Не отвѣтя ни слова, владѣлецъ скрылся и тотчасъ-же вернувшись, принесъ подковообразную вареную колбасу съ краюхой чернаго хлѣба. Также молча вытащилъ онъ изъ покрашеннаго въ ярко-желтый цвѣтъ буфета, бутылку водки, ловко ногтемъ сколупнулъ сургучъ и ударивъ донышкомъ по своей толстой ляшкѣ, выбилъ пробку. Если рюмка водки не вызывала ни въ комъ изъ насъ никакого сомнѣнія въ ея доброкачественности, то колбаса, которую въ протонародьѣ величаютъ въ шутку «собачьей радостью», не внушала доверія и къ ней никто не прикоснулся.

Пока мы тутъ стояли, въ трактиръ вошелъ, видимо постоянный его завсегдатый, крестьянинъ лѣтъ сорока и почтительно снявъ картузъ, привѣтствовалъ насъ :

- Здравія желаю !.. Съ праздничкомъ !.. и осмотрѣвшись, обратился къ кабатчику :

- Нукся Петра !.. Дай-ка мнѣ осьмушечку съ печатью.. Мы ее проглотимъ нутренности-то у насъ и отойдутъ !..

И. И. Крамаревъ, возьми его шутя да и спроси :
- А развѣ у тебя что болитъ ?...

Мужикъ развелъ руками и отвѣтилъ :
- Никакъ нѣтъ, Ваше Благородіе !... Господь миловалъ...
- Такъ почему-же ты жалуешся на свои внутренности ?...
- Потому у насъ такое положеніе...
- Какое-же ?..- продолжалъ Иванъ Ивановичъ.
- Обнаковенное, баринъ !... Нонче воскресенье

Все всѣмъ стало понятно.

Черезъ полъ часа снова сѣли и пошли дальше. Настроеніе стало лучше, а не клеившійся до сихъ поръ разговоръ, завязался самъ собою и темой явилась злоба дня.

Миновавъ д. Низино и оставивъ влѣво д. Сашино, пошли прямо проселкомъ на такъ называемую «Мельницу». Чѣмъ ближе мы подходили къ нашему милому Петергофу, тѣмъ радостнѣе становилось на душѣ. Наконецъ, верстахъ въ трехъ до него, до сихъ поръ молчавшіе трубачи, заиграли веселую «Марьету». Какъ только до насъ долетѣли эти звуки, то въ нашемъ, такъ и въ остальныхъ эскадронахъ вызвали пѣсенниковъ и колонна полка длиною чуть-ли ни въ версту протяженіемъ, запѣла, забила въ бубны, тулумбасы и бунчуки, а въ эскадронахъ ЕГО ВЫСОЧЕСТВА и въ № 3-мъ пронзительно запищали зурны. Подобный хаосъ звуковъ и мелодій, свойственный во всемъ человѣческомъ мірѣ только нашимъ лихимъ россійскимъ кавалерійскимъ полкамъ, будилъ по пути нашего слѣдованія, заспавшееся, по случаю воскресенья, населеніе.

Въ 8ч. утра, полкъ вошелъ въ Петергофъ, гдѣ мѣстное населеніе и дачники высыпали въ самыхъ незатѣйливыхъ туалетахъ и радостно привѣтствовали наше возвращеніе. Словомъ, мы попали въ свой домъ радостно встрѣченные родными. Даже постовые городовые съ округлившимися уже животами, многіе изъ нашихъ бывшихъ солдатъ, съ улыбками до ушей, ретиво отдавали честь, здороваясь съ нами.

Насколько всѣ были рады возвращенію, настолько-же оно было непонятно но только для населенія города и чиновъ полка, остававшихся лѣтомъ въ казармахъ, но и для насъ самихъ. Все это было пока для всѣхъ полной неожиданностью и загадкой.

Втянувшись на Полковую улицу, эскадроны разошлись по своимъ казармамъ, а мы офицеры, были собраны въ Собраніе, гдѣ Л. М. Навроцкій объявилъ, что въ каждомъ эскадронѣ, долженъ постоянно оставаться одинъ офицеръ, всѣ-же остальные свободны и могутъ ѣхатъ въ «городъ», какъ мы называли поѣздки въ Петербургъ. Онъ также напомнилъ, что вечеромъ состоятся проводы полковника Николаева. Въ Собраніи мы замѣтили, что мебель не находится на своихъ мѣстахъ, но это объяснялось тѣмъ, что тутъ нѣсколько дней будучи нашими гостями, размѣщались офицеры 12-го Г'усарскаго Ахтырскаго полка.

Прекрасное утро въ теченіи всего перехода, съ прибытіемъ въ Петергофъ сразу измѣнилось. Выйдя изъ Собранія, чтобъ идти къ себѣ, я увидѣлъ, какъ по небу, точно откуда-то сорвавшись, вдругъ поплыли сплошные облака. По обыкновенію, ѣхать я въ Петербургъ не собирался и приведя себя въ порядокъ, снова вышелъ на дворъ, чтобъ идти къ обѣднѣ. Небо было уже покрыто сѣрою, однообразною пеленою и дулъ вѣтеръ. Въ это время какъ разъ, съ колокольни полковой Знаменской церкви, раздался первый призывной ударъ колокола. Его густой и протяжный звукъ разлился въ утреннемъ воздухѣ широкой и плавной полной, гонимой вѣтромъ. Въ церкви собралось насъ не много, да и сама обѣдня прошла безъ хора, такъ какъ только что вернувшись изъ лагеря невозможно было все сразу наладить. Также и завтракъ въ Собраніи прошелъ скромно, на которомъ присутствовали только Полковникъ Навроцкій, шт.-ротмистры Радвиловичъ и Плѣшко, поручикъ Коптевъ и корнеты : Ратьковъ-Рожновъ, старый и новый дежурные Деморъ и Зеленцовъ. Брилевичъ, Росси, Лопухинъ, Крузенштернъ, Писаревъ и я. Оба молодыхъ послѣ вчерашней ихъ встрѣчи, видимо не съ большимъ аппетитомъ отнеслись къ предложенной имъ рюмкѣ водки. Ну да и понятно : коль скоро на свѣтъ Божій можно родиться всего лишь одинъ разъ, также одинъ разъ въ жизни рождается молодой офицеръ, пожалованный этимъ высокимъ званіемъ.

Во время завтрака, секретъ нашего неожиданнаго возвращенія въ Петергофъ - открылся. Оказалось, съ сегодняшняго дня былъ объявленъ такъ называемый «предмобилизаціонный періодъ», но въ чемъ онъ заключался, это намъ не было извѣстно. Пеэтому, общее мнѣніе сидѣвшихъ за столомъ сложилось крайне просто - мобилизація и война !...

Долго не засиживаясь въ Собраніи, подъ начавшимся проливнымъ дождемъ, мы разошлись по домамъ. Придя къ себѣ, утомленный безсонною ночью, я съ наслажденіемъ легъ спать.»...


(1) - Когда настала революція, Кошелевъ вовсю себя показалъ. Съ момента нарожденія солдатскихъ комитетовъ, онъ сразу попалъ сначала въ предсѣдатели эскадроннаго комитета, а потомъ въ полковой. Но надо ему отдать справедливость, что въ большинствѣ случаевъ онъ умѣло улаживалъ происходившія въ то время недоразуменія и столкновенія постоянно будировавшей и недовольной солдатской массы. До конца существованія полка, кромѣ выраженныхъ «недовѣрій» офицерамъ, со стороны Конно-Гренадеръ, никакихъ другихъ угрозъ не было, а если таковыя и случались, то всегда со стороны «чужихъ», но тутъ Кошелевъ, держа солдатскую массу полка въ рукахъ, умѣло это ликвидировалъ. (обратно)

 

Copyright © Alexandre A. SCRIABINE - Saint-Petersburg_Paris - november 2004